Категорія: ЗМІ

Газета «Время» от 7 мая 2010 года N 325

http://timeua.info/070510/18957.html

Александр Анничев

Полной неожиданностью для многих стало известие о премьере шекспировской «Двенадцатой ночи» в камерном театре «На Жуках».

Настораживало не только то, что пьеса великовата для очень маленькой сцены, но и то, что она требует особой постановочной культуры. Здесь необходимы хорошо костюмированное действо и виртуозное владение сложным поэтическим текстом, часто прерывающимся прозаическими диалогами.

Сомнения оказались напрасными, так как уже после первого выхода актеров стала ясна цель, преследуемая режиссером-постановщиком Ольгой Терновой, — увлекательная игра с вовлечением в союзники зрителей. Надо признать: контакт был установлен быстро и на очень выгодных условиях, с той лишь разницей, что исполнители не следовали за нашей щедрой реакцией, а «гнули» линию Шекспира. Простые, но удачно стилизованные костюмы соответствовали традиционному пониманию эпохи и людей, её представляющих. Подкупала лаконичная подача разумно купированного текста и несколько ироничное выявление самых ярких качеств характера персонажей. Прием сложный, но при удачном воплощении позволяет выстраивать взаимоотношения героев лирической комедии, не сосредотачивая внимание зрителя на подробных мелочах экспозиционного характера. Иными словами, отказываясь от демонстрации чувств, они постоянно заняты конкретным действием.

На удивление профессионально овладели выразительными средствами, предложенными режиссером, Александр Тимченко (Орсино) и Алексей Чепалов (Себастьян). К сожалению такой причастности не проявилось в игре Дмитрия Тернового, а уж кому, как не Шуту, надо быть в данном спектакле лидером жанровой природы. Если, а такое не исключено, режиссер поставил задачу подобным образом выделить шута и, в отличие от других персонажей, наделить его реальным восприятием жизни, то это необходимо делать, не выходя за рамки ансамблевого исполнения. К примеру, так, как мы воспринимаем солиста большого хора. Однако роль не дает столь широких возможностей для такой трактовки, поскольку основное место и в пьесе, и в спектакле занимает четко обозначенный любовный треугольник Цезарио — Оливия — Орсино.

В чем суть интриги? Герцог Орсино добивается руки юной графини Оливии (Лилия Ежак), но она, похоронив брата, носит траур и не принимает посланцев герцога. Орсино берет на службу юношу по имени Цезарио, которого посылает к Оливии, дабы еще раз напомнить ей о своем чувстве. На самом деле Цезарио — это переодетая девушка Виола, влюбившаяся в Орсино. Оливия, еще раз отвергнув предложение графа, влюбляется в Цезарио. Ситуация патовая, из которой необходимо найти выход, и Шекспир его находит. Считавшийся погибшим Себастьян, брат-близнец переодетой девушки, на самом деле не утонул, а выбрался живым из пучины волн и по стечению обстоятельств появился во дворце Оливии. В финале спектакля сыграли две свадьбы — Оливия досталась Себастьяну, а Виола стала супругой Орсино.

Если бы только это… Пьеса Шекспира густо населена яркими характерами, создающими особый колорит некой сказочной Иллирии. А так как страна вымышленная, то и её обитатели соответственно выписаны довольно фантасмагорично, однако все они принимают самое непосредственное участие в развитии сюжетной линии. Многоплановые срезы представителей разных слоев общества являют собой масштабную картину, на обозрение которой необходимо два с половиной, а то и три часа. Ольга Терновая, словно опытный пластический хирург, проделала сложную операцию по сокращению текста, не повредив в фабуле ни одного нервного узла. Швы, соединяющие ткань пьесы в спектакле, для меня остались незамеченными, хотя перед тем как отправиться на премьеру, дважды внимательно прочитал «Двенадцатую ночь». Восторгаюсь, хорошо зная на собственном опыте, какого труда это сокращение требует.

Конечно же, спектакль получился о любви и о том, что из любой, даже самой сложной ситуации, жизнь обязательно подскажет нам выход.

Ничего ничему не противопоставляя, никого не поучая и не опровергая вечных истин, спектакль несет атмосферу прозрачных, не затуманенных, возвышающих зрителя чувств.

Газета «Харьковские известия» от 20 апреля 2010 года

www.izv.kharkov.ua/pr/khar_kovskaia_shiekspiriada.html

Маргарита Ющенко

Харьковская шекспириада

За прошедший год харьковские театральные коллективы на удивление часто обращались к вечным шекспировским драмам, каждый на свой лад пытаясь реализовать их на сцене. Шекспира в Харькове много — и нового («Сон в летнюю ночь» в театре им. Шевченко, «Наш Гамлет» в «Театре 19», «Двенадцатая ночь» в «Театре на Жуках»), и уже давно идущего («Гамлет. Сны» Андрея Жолдака в театре им. Шевченко), и «заграничного» («Ромео и Джульетта» Романа Виктюка), и гипотетического, еще только готовящегося («Король Лир» в театре кукол, «Двенадцатая ночь» в ТЮЗе). Точный счет в театральном деле, конечно, неприемлем, но все же некоторые итоги подвести можно.

Шекспир «для взрослых»

Первым в харьковском шекспировском цикле стал спектакль театра им. Шевченко «Сон в летнюю ночь», премьера которого состоялась в апреле прошлого года. Одна из самых популярных комедий Шекспира в прочтении режиссера Андрея Бакирова превратилась «в феерическую сказку для взрослых». Постановщик сделал доминантным в спектакле именно эротический элемент пьесы. Костюмы, изображающие почти полное их отсутствие, любовные утехи фей и эльфов, фантастические ритуальные танцы под ритмическую музыку, веселые проказы Пака в сочетании с декорационным оформлением и спецэффектами делают спектакль, в соответствии с жанровым определением, настоящей сказкой. И настолько фантастической, что такое только во сне присниться и может.

Кстати, Шекспир стал знаковым драматургом для театра им. Шевченко. Именно со спектакля «Гамлет. Сны» Андрея Жолдака в театре начался настоящий ренессанс. Режиссеру удалось превратить шевченковцев в один из самых востребованных на европейских фестивалях коллектив и возродить в театре дух эксперимента, поиска, заложенный еще его основателем Лесем Курбасом.

Наши «Гамлеты»

«Быть или не быть?» — этот вечный гамлетовский вопрос современные режиссеры часто или вовсе не ставят перед героем («будь что будет!»), или самолично делают выбор за Его Высочество.

Так Андрей Жолдак решил, что его Гамлету «не быть» — он в самом начале позволил герою уйти от жестокой реальности и спрятаться от проблем, а заодно и предстать перед зрителями в своих снах, сюрреалистических фантазиях. Монолог «І ось питання: бути чи не бути?» Принц Датский (в блистательном исполнении актера Эдуарда Безродного) произносит на ходулях, что символизирует неестественность (буквально — ходульность) данной проблемы в жизни его, жолдаковского, Гамлета. А в фееричной финальной сцене режиссер подтверждает правильность сделанного еще до начала повествования выбора: лишь на небесах все герои очищаются от земной скверны (в прямом смысле тоже — мочалками, в тазах и с пеной), обретая наконец долгожданную свободу и счастье. Постановка «Гамлет. Сны» вызывала жаркие споры. И лишь время разрешило их в пользу спектакля.

В начале нынешнего театрального сезона собственное видение этой же трагедии Шекспира представил коллектив негосударственного «Театра 19». Свою сценическую версию режиссер Игорь Ладенко назвал «Наш Гамлет» (главную роль исполняет талантливый актер Сергей Бабкин). Несмотря на название спектакля, вряд ли была попытка осмыслить Гамлета героем нашего времени. Здесь Принц Датский с его хрестоматийным неприятием лжи, лицемерия и подлости скорее выступает неким Судьей по отношению к остальным героям, которые как раз и представляют типажи современности: Клавдий — хитрый политик, ради обретения власти идущий по трупам; Гертруда — этакая бизнес-леди, готовая для достижения целей забыть даже о женской чести и материнском долге; Полоний — настоящий клерк-приспособленец: все разузнает, везде договорится и детей своих пристроит, и себя не обидит; Офелия и Лаэрт — такая себе «золотая молодежь». Конечно, появление Гамлета-Судьи всколыхнуло их души и о многом заставило задуматься, но в «державе датской» уже все безнадежно прогнило. И жесткий, но справедливый Гамлет выносит приговор «героям нашего времени»: всем он «надевает пиджак» — символ смерти. И себе в конечном итоге тоже — он не может жить среди лжецов и лицемеров. Это решение Его Высочество принял еще давно, без сомнений и раздумий (отсюда, вероятно, лишь обозначение, а не произнесение монолога «Быть или не быть?»). В финале все герои «Нашего Гамлета» сидят на стульях в глубине сцены, пристально, но как-то безнадежно всматриваясь в зрительный зал. Кажется, что с ними, в отличие от героев Жолдака, уже ничего хорошего не произойдет.

Ромео и… Ромео?

Режиссер Роман Виктюк — нередкий гость в Харькове. Он привозил в наш город многие свои работы. И потому его вполне можно считать частью нашего культурного пространства, частью неповторимой, самобытной и яркой. Новый спектакль Театра Романа Виктюка «Ромео и Джульетта», показанный у нас в начале сезона, органично вписался в харьковскую шекспириаду.

На афише спектакля вместо знаменитой влюбленной пары были изображены двое полуобнаженных красавцев, каждый из которых годился на роль Ромео, но никак не был похож на Джульетту. Да, Роман Григорьевич в своем духе… «Я убежден, что в этой пьесе все роли должны играть мужчины, именно мужчины», — формула, уже использованная ранее режиссером, в случае с Шекспиром смотрелась вполне гармонично. Во-первых, известно, что и в шекспировском «Глобусе» все роли исполняли мужчины (актерство в те времена считалось неженским занятием), а во-вторых, «Ромео и Джульетта» по версии Виктюка — это некое представление, разыгранное четырьмя студентами Британской Королевской морской школы (их роли исполняют молодые актеры Игорь Неведров, Иван Ипатко, Роман Полянский и Алексей Литвинов). Среди условных парусов и снастей они находят книжку с великой трагедией Шекспира. Истомившись в стенах закрытого учебного заведения от избытка сил и времени, а возможно, и в борьбе с одолевающим бременем гормонов (неслучайно жанр спектакля определен как «гормональная комедия»), мальчишки решают прочесть «Ромео и Джульетту» по ролям, и это их увлекает. Порой они откровенно балуются, но иногда… Сцена на балконе просто покоряет трепетной чистотой страсти, а эпизод, где Джульетта ждет встречи с Ромео и сходит с ума от бесконечности ожидания — этюд абсолютной, на мой взгляд, психологической правды. «Ромео и Джульетта» открывает шекспировский цикл Виктюка. Следующим обещан «Гамлет»

Шекспировские ночи на Жуках

Самая свежая на сегодняшний день харьковская премьера по Шекспиру состоялась в декабре 2009 года в молодом негосударственном «Театре на Жуках». Режиссер Ольга Терновая обратилась к комедии «Двенадцатая ночь, или Как вам угодно». Спектакль «Жуков» отличается от описанных выше постановок: он оригинален своей… традиционностью. Постановщик не ставит перед собой цели облечь содержание пьесы в очередную авангардную форму, а напротив, стремится к максимально точному прочтению автора. И прямо адресует нас к полусказочной шекспировской эпохе, в которой происходили события «Двенадцатой ночи». Прекрасный слог Шекспира органично звучит из уст актеров, одетых в духе времени: девушки в роскошных платьях, мужчины в элегантных одеяниях и при шпагах — так и хочется, перефразируя Станиславского, воскликнуть «верю!». Декорационное оформление — цветущий уголок сада с качелями и беседками — с первых минут погружает в романтическую атмосферу спектакля. Настроение праздника изначально заложено в комедию Шекспира: дело в том, что двенадцатая ночь после Рождества знаменовала окончание зимних празднеств и отмечалась особо весело — с колядованием и маскарадом. К такому случаю и была написана эта пьеса, для которой Шекспир не искал названия, предложив толковать ее «как Вам угодно». Ольга Терновая воспользовалась этим и выстроила постановку в соответствии с собственным жанровым определением — «романтическая комедия». Для работы с актерами-любителями (именно они составляют основу труппы «Театра на Жуках») оптимистичная, жизнерадостная, даже немного наивная «Двенадцатая ночь» подошла как нельзя лучше. Актеры играют как-то тепло, обаятельно, а главное — с удовольствием.

Главную роль в спектакле исполняет Александра Рыбина, зарекомендовавшая себя одаренной актрисой еще в первой постановке театра, спектакле «Выбор». Виола принадлежит к тому типу шекспировских героинь, чья ветреная женственность сочетается с устойчивостью чувств, беспредельной верностью и глубиной сердечных переживаний. Артистка Рыбина наделяет свою героиню тонкой музыкальной душой и отвагой. Рядом с миром высоких чувств, который представляет Виола, иной, более земной мир, где человек предстает не в столь изящном виде, но все же не лишен черт, по-своему симпатичных. Это мир сэра Тоби Белча, которого играет актер Роман Фанин. В его исполнении гуляка и бездельник сэр Тоби предстает обаятельным и беззаботным весельчаком, вызывающим лишь симпатию.

Есть еще один персонаж, выделяющийся среди прочих, — шут Фесте. Критики называют его одним из самых остроумных шекспировских шутов. В спектакле «Театра на Жуках» эту роль блестяще исполняет Дмитрий Терновой. Он играет своего шута с налетом легкой меланхолии и едва ощутимой усталости от веселья, которым другие персонажи, а заодно и зрители, так непринужденно наслаждаются. Однако эти настроения не мешают Фесте Тернового остроумно шутить и проникновенно исполнять под гитару песни, написанные, кстати, режиссером театра специально для этого спектакля.

Одна из оригинальных постановочных находок в спектакле — пролог. Все начинается с того, что артисты на глазах у зрителей, непринужденно переговариваясь, готовят сцену к предстоящему действу. Таким своеобразным штрихом режиссер напомнила нам знаменитую надпись над входом в шекспировский театр «Глобус»: «Весь мир театр, а люди в нем — актеры». Грань между повседневной жизнью и театром очень тонка, и не успеваешь опомниться, как вихрь сюжетных перипетий увлекает за собой. Комическая путаница и переодевание, розыгрыши и песни, дуэли и признания — все есть в комедии Вильяма Шекспира и в спектакле Ольги Терновой.

Почему «вечный» Шекспир оказался вдруг столь востребован нашим театральным сообществом — тема отдельного разговора, выходящего за пределы данного обзорного экскурса. Пока же мы можем лишь удовлетворенно констатировать, что тенденция обращения культурного Харькова к величайшему драматургу всех времен и народов налицо, и с нетерпением ждать новых постановок. Благо, ближайшая из них состоится совсем скоро: премьера спектакля «Король Лир» в театре кукол назначена на 23 апреля.

Газета «День» от 11 ноября 2009 года

http://www.day.kiev.ua/283219/

Александр Чепалов

«Творческий процесс — это болезнь, которая проникает в организм, и пока история не досказана, герои меня не отпускают»

В Харьков известный российский драматург Нина Садур приехала, чтобы посмотреть постановку своей пьесы «Ехай» в театре «На Жуках», по приглашению молодого режиссера Ольги Терновой. И задержалась, чтобы пообщаться со зрителями и читателями, а также представить новую пьесу «Летчик».

Странная это, доложу вам, пьеса (впрочем, «обычных» Садур никогда и не писала). События в ней происходят в современной Москве, которая сосредоточилась для драматурга в Доме полярников. Именно там живет престарелый летчик Паоло, которого посылал в командировку «ослепительный» товарищ Сталин. Что искала полярная экспедиция во льдах Крайнего Севера, покрыто мраком секретности много лет. Почему Паоло многие годы ищет спецкоманда госбезопасности? Оказывается, он не только знает, где находится праматерь всех цивилизаций Гиперборея, скрывающая всю мудрость Вселенной, но и способен забрать туда с собой весь город, простирающийся за окнами Дома полярников…

Нина Садур назвала новую пьесу «ночной». В ней действительно много таинственного сумрака, но есть и уморительно смешные образы, будто подсказанные гоголевской фантазией. Чего стоят, например, блуждающие мешки с жертвами риэлторов или ребенок, зачатый школьницей от памятника? В учительнице химии Марии Петровне и ее учениках — Лене и Пете тоже воплощены демонические грезы пополам с безумием бытовых реалий нашей жизни. В эту ситуацию виртуозно вписана «черная» клоунада со школьным электриком, которому на голову попадают то взрывающиеся химикаты, то горячая сковородка…

– Если лет двадцать назад пьесы Садур воспринимались как новаторские, то сейчас очевидно, что ее творчество является продолжением и развитием классической традиции. То, что она делает, — редчайший случай, когда эта традиция органично сочетается с условностью современной сцены, — сказал продюсер театра «На Жуках» Дмитрий Терновой. — Я бы особенно подчеркнул, что в Год Гоголя, когда некоторые писатели спекулируют его именем, чтобы получить какие-то свои дивиденды, у Нины Садур, в пьесе «Летчик» обнажается глубинная, человеческая связь с великим предшественником. Пьеса возвращает к театру-размышлению о жизни, которую нам завещал своим творчеством сам Гоголь. И при этом, по своей оригинальности, эта вещь гораздо выше популярной современной драматургии, имеющей лишь внешние признаки современности… «Летчик» написан поэтичным, полным горечи и неподражаемого юмора языком. Это пьеса о духовном кризисе, в котором сейчас находится человечество, о его корнях и последствиях. Единственно возможным выходом из сложившейся ситуации автор считает бескорыстную жертвенность и искреннее покаяние.

– Нина Николаевна, ваша новая пьеса, кажется, дает подтверждение тому, что некоторые исследователи ставят вас рядом с диссидентами…

– Но это абсурд! Я абсолютно вне политики! Это, скорее всего, конъюнктурный ход, который часто делают западные слависты. К примеру, они придумали «женскую прозу» — а мы подхватили и обсуждаем ее на все лады.

– Тогда спрошу о другом: судя по вашей пьесе «Летчик», о сегодняшней Москве вы невысокого мнения…

-Я ведь провинциалка, приехала из Сибири. И в столице быстро поняла, что сама она ничего не производит. Она может принять от тебя дар, талант. Но отсюда начинается Россия. Сегодня в Москву нельзя кидать камни, она и так унижена. «Мелкий бес» провинциального пространства переместился сюда и подмывает ее темными водами. Относиться к этому можно по-разному. Ответы часто подсказывает русская литература. Не Белинский, который очень нравился коммунистам, а мистический Николай Гоголь и Федор Сологуб, со своей «передоновщиной». Русская литература очень нравится миру, интонации ее «сладкого отчаяния» впитывают все люди на Земле. Но они так остро не чуют экологической погибели, как мы. Планета может нас просто сбросить, как шкуру с приставшими насекомыми.

-На Урале существовала целая школа эсхатологии — то есть авторов, пишущих о конце света. С другой стороны, многие мечтают найти страну обетованную — Шамбалу, например…

– Если у меня и есть конец света, то он, согласитесь, довольно бодренький. Тоска по потерянной гармонии? Конечно. Мне ее адрес известен давно — Гиперборея. Но конкретно я пишу о поврежденном мире. Уродство охватило наши души. Есть, знаете, такой способ избавиться от монстра: если он приснится — спросить его имя. И он перестанет быть опасным.

– А литература способна на такие чудеса?

– Не знаю, но грех ведь боится срама, света. К тому же, любое творчество благодатно. Оно возрождает человека, а человек — землю. В этом смысле, театра мне никогда не хватало. Более того, я давно разочаровалась в практике театральной жизни. Не знаю, чего в ней больше: снобизма и постмодернистской скуки либо откровенной халтуры. Актеры днем снимаются в убогих сериалах, а вечером переносят эти же интонации на сцену. Но они хотя бы профессионалы. А за границей, где я часто бываю, и того нет. За исключением, пожалуй, Англии.

Есть все же литературный материал, который достоин самых высоких мерок. Например, не очень популярный пока поэт и драматург Александр Строганов. А особенно Виктор Петрович Астафьев. Очень люблю его простодушную честность. Сейчас написала инсценировку по его прозе — спектакль идет в Театре Наций. Кино не так люблю, потому что не умею мыслить его категориями. Люблю написанное слово.

– На ваш взгляд, что нужно для хорошей инсценировки? Как из явления литературы сделать пьесу?

– Во-первых, эту литературу надо очень сильно полюбить. Во-вторых, не сбиваться на то, чтобы строку прозы сделать репликой персонажа. Это не всегда одно и то же. Для меня творческий процесс — это болезнь, которая проникает в организм. Пока история не досказана, герои меня не отпускают. Меня буквально распирает желание избавиться от того, что внутри… А вообще, о законах творчества никто ничего не знает, хотя по этому поводу написаны горы литературы. Так, например, не разгадан секрет Андрея Платонова, хотя он очень заразителен. А загадка Николая Васильевича Гоголя для меня в том, что его нельзя разделить на «периоды» — от «Миргорода» до «Мертвых душ», как это любят делать некоторые наши литературоведы. Он каким родился писателем, таким и умер.

– Судя по вашим инсценировкам, вы больше всего и влюблены в Гоголя…

– Театры, в том числе украинские, чаще выбирают «Панночку» и «Брат Чичиков». Хотя много ставят и мои оригинальные пьесы «Ласточка», «Чудная баба», «Заря взойдет», «Любовные люди». Но ситуация такая, что Гоголь многим театрам помогает зарабатывать деньги, да и нынче мода на классика (в связи с 200-летним юбилеем).

Я живу в Москве, в Доме полярников, рядом с памятником Н.В. Гоголю, но не тем, парадным, к которому все привыкли, а сумрачным, больным — это работа скульптора Николая Андреева. «Моего» Гоголя спрятали во дворе, на него даже птички не садятся, как на другие монументы, такой он необыкновенный. Перед юбилейными торжествами мне показалось, что на него покушаются — памятник обвили веревками, обкопали, подняли с фундамента. Я забила тревогу, стала звонить в газеты, приятелям, пока не узнала, что это так о нем беспокоятся, постамент укрепляют. Гоголь для меня как живой.

– Вы пишете пьесы по заказу?

– Иногда пишу. Пьеса «Брат Чичиков» по мотивам гоголевских «Мертвых душ» писалась специально для Марка Захарова и Ленкома, а «Памяти Печорина» — специально для Михаила Мокеева и Театра им. А. Пушкина.

– Пьеса «Памяти Печорина» почти не имеет общего сюжета с повестью Лермонтова. Почему?

– Проза и драматургия — два разных жанра. Ты можешь быть каким угодно новатором, но есть кодекс правил, который невозможно нарушить, иначе это будет не пьеса. И мне — человеку неорганизованному и хаотичному — ужасно интересно втискивать себя в эти рамки.

– Влияет ли работа над такими произведениями, как «Мертвые души» или «Герой нашего времени», на вашу собственную жизнь?

– Сначала я очень сильно болею, отторгаю чужое произведение, впадаю в панику. «Брат Чичиков» я писала шесть лет. Но постепенно начинаешь врастать в текст. Ты попадаешь в произведение как персонаж. Я вижу героев, словно отраженными в зеркале. То же самое с Печориным: когда прочитала «Героя», я в ужас впала. Гоголь по сравнению с Лермонтовым показался невероятно простым. У Гоголя язык вне пола, у Лермонтова — мужской язык. Что мне было с этим делать — я же женщина?! Потом стала привыкать, вижу: и язык живой, и мужские характеры, которых я так пугалась, изумительные. Бабы у него плохие. А знаете почему? Ему женщины неинтересны. Даже в пьесе («Памяти Печорина») я написала: «Мы запомнимся только родинкой и английской ботинкой». Вера — это только родинка, а Мэри — это тусклый взгляд из-под опущенных ресниц и английская ботинка, которая так сжимает щиколотку, что хочется поцеловать. Все, больше там нет ничего, женщина — это схема. И героини у меня мстят за то, что они неинтересны…

– Вы закончили Литературный институт им. Горького. Можно ли научиться хорошо писать?

– Сначала надо задаться вопросом, зачем тебе это нужно? Моя внучка Аглая (ей 13 лет) говорит, что «все писатели бедные и злые». Поэтому она решила профессионально учиться живописи. А дочь Катя пишет прозу и пьесы. Ее издали в Германии, поставили в московском Театре на Малой Бронной. В свое время, Литературный институт был для нас не местом тусовки или курсами филологических наук. Там была замечательная творческая атмосфера — Арбузов, Розов. Они нас и ругали, и оберегали. С ними ушла целая эпоха, поменялось понятие «современного героя».

– Современного героя пока на сцене не видно…

– Современные пьесы есть, просто они в другой форме написаны, с другими героями. Мне иногда кажется, что в моей пьесе «Летчик» герои — это части одного существа.

– Какие остались впечатления от поездки в Украину?

– В Украине я бываю не часто. Харьков очень понравился. Красивейший город, замечательная архитектура и добрые, творческие люди, бессребреники, по сути.

СПРАВКА «Дня»

Нина Садур — прозаик и драматург. Ее произведения переведены на английский, немецкий, словацкий, французский, шведский, японский и другие языки. Родилась 15 октября 1950 года в Новосибирске, сейчас живет в Москве. В 1983 году окончила Литературный институт им. А.М. Горького. Автор пьес «Чудная баба», «Уличенная ласточка», «Группа товарищей», «Ехай», «Панночка», «Лунные волки», «Брат Чичиков», «Памяти Печорина». Также пишет романы и рассказы. По сценариям Нины Садур сняты телефильмы «Мужчины его женщины», «Я — это ты».

«Театр на Жуках» — молодой негосударственный театр (первый спектакль «Выбор» по пьесе Григория Горина «Забыть Герострата» показал в 2007 году). Сегодня в репертуаре коллектива, который большей частью состоит из непрофессиональных актеров, три постановки — «Выбор», «Ехай» и «Опыты».

Газета «Харьковские Известия» от 5 ноября 2009 года N133
http://www.izv.kharkov.ua/pr/tieatr_kotoryi_vsie_dielaiet_sam.html
Маргарита Ющенко

«Театр на Жуках» — один из самых молодых негосударственных театров Харькова (скоро ему исполнится два года). В нем играют как профессиональные, так и непрофессиональные актеры. За этот небольшой срок театр успел обустроить уютный камерный зал, поставить два спектакля, литературно‑музыкальную композицию, сделать уникальный блиц-проект «Надгородом» с волонтерами из пяти стран, стать лауреатом крымского фестиваля «Живи!» и главным партнером творческого фестиваля «Текстура». Как утверждают создатели «Театра на Жуках» Дмитрий и Ольга Терновые, «это самодеятельный театр не потому, что относится к делу непрофессионально, а потому, что все делает сам».

Ольга Терновая: «Мы хотим заставить зрителя переживать происходящее вместе с нами. Помещение, в котором идет спектакль, настолько небольшое, что зритель и актер буквально слышат дыхание друг друга. При таком тесном контакте невозможно лгать со сцены или оставаться равнодушным в зале».

«Выбор»

Сто двадцать лет строили мастера храм Артемиды в греческом городе Эфесе. Храм был настолько великолепен, что его внесли в число Семи чудес света. Толпы людей стекались к его подножию, чтобы поразиться величию творения рук человеческих. Храм мог бы простоять тысячелетия, а простоял всего сто лет. В 356 году до н. э. житель Эфеса, базарный торговец по имени Герострат, сжег храм Артемиды.

Так начинается пьеса Г. Горина «Забыть Герострата», с премьеры которой 16 декабря 2007 года и началась история «Театра на Жуках». Назван спектакль лаконично — «Выбор». Таким образом, режиссер Ольга Терновая обострила тему спектакля — это проблема выбора, который приходится делать человечеству на протяжении всей своей истории, начиная с самых древних времен, выбора между собственной выгодой и тем, что диктуют нравственный закон и чувство долга.

Персонаж, который сыграла сама Ольга, — Человек театра, еще сильнее укрупняет идею спектакля, поскольку являет собой некий исторический Разум, помнящий великие подвиги и великие подлости всех времен. А раз он существует, значит, есть надежда на то, что рано или поздно справедливость восторжествует (что, собственно, и происходит в развязке «Выбора»). Особенно ярким и запоминающимся в этом спектакле был Герострат в великолепном исполнении Евгения Педина (кстати, инженера по образованию). При всей своей подлости герой вызвал у меня чувство странного восхищения. Он ловок, дерзок, смел, он умеет легко, как-то даже лихо выпутаться из практически безвыходной ситуации. Такой себе обаятельный мерзавец! Даже любовь, это высокое чувство, в его глазах — ничто по сравнению со славой, которую он так жаждет. «Любовь может унизить человека, а слава — никогда!» — бросает он коварной и обольстительной Клементине (артистка Александра Рыбина). И эти убивающие своей жестокой простотой слова в его устах кажутся неоспоримыми.

Прямая его противоположность — судья Клеон (артист Дмитрий Терновой). Он заранее предполагает самое худшее и скорбит об этом — неблагодарные люди забудут имена создателей великолепного храма, а имя подлеца Герострата останется в веках. Уже сейчас толпы жителей Эфеса, жадные до сенсаций, раскупают мемуары Герострата и пьют в кабаках за его здоровье. Это чудовищно, это несправедливо! И эта несправедливость повторится потом в истории еще много‑много раз. Осознание этого доставляет Клеону почти физические страдания. Этот первый спектакль «Театра на Жуках», вероятно, станет одним из лучших в его репертуаре.

«Ехай?!»

Второй спектакль был поставлен режиссером Ольгой Терновой по пьесе Нины Садур «Ехай». Коллектив рисковал, выбрав для постановки разговорную пьесу, в которой действие как таковое практически отсутствует. Однако театру этот эксперимент однозначно удался.

…Мужик (артист Дмитрий Терновой), очевидно, решив покончить с собой, улегся на рельсы. Однако Машинист приближающегося поезда (артист Роман Фанин) вовремя его заметил и остановил состав. Он вышел из электровоза и попытался стащить с рельсов упирающегося Мужика, но не получилось. Начались выяснения причин такого нелепого поступка. Все оказалось до ужаса банально — жена не дала денег на бутылку. Машинист даже дал Мужику требуемую сумму, чтобы тот освободил путь. Так, слово за слово, завязалась беседа, как говорится, «за жизнь». А потом к ним подошла Женщина (артистка Ольга Терновая), почему-то среди ночи разыскивающая козла. В итоге таким странным образом встретившиеся люди расстаются друзьями. Одинокая Женщина находит спутника жизни, может быть, даже свою любовь, а Мужик обретает крышу над головой и смысл жизни, ведь истинная причина его попытки самоубийства, конечно же, не выпивка (как выяснилось, и жены-то у него нет), а одиночество и «вселенская» тоска.

Об этой странной пьесе и удивительном спектакле рассказал исполнитель главной роли и продюсер театра Дмитрий Терновой:

– Пьеса при кажущейся простоте очень сложная для исполнения, поскольку - реальная мотивация каждого персонажа скрыта за многочисленными наслоениями неправды. При этом драматургический материал невероятно «космичен». Мы попытались передать эту космичность: и звездами, и безмолвными персонажами, и уходящими в небо лестницами…У Нины Садур всегда поразительным образом бытийное прорастает из бытового…

– Так, насколько я поняла, произошло и с самой историей возникновения - сюжета?

– Совершенно верно, об этом нам рассказала сама Нина Николаевна. - Писательница, тогда совсем юная девушка, ехала в одном вагоне с только что освободившимися зэками. Ей, конечно, было неуютно в таком обществе, но она, затаив дыхание, слушала их разговоры. Там она нашла персонажей и сюжет для будущей пьесы: немногословного, источающего силу зэка-Мужика и очень суетливого Машиниста, рассказавшего реальную историю о том, как его товарищу пришлось останавливать поезд из-за пьянчужки, который лег на рельсы, чтобы добыть денег на бутылку. Все это Нина Николаевна взяла в качестве исходного материала, наполнив его, естественно, новым смыслом.

– Название вашего спектакля отличается от названия - пьесы…

– Да, «Ехай?!» — это наша интерпретация, пьеса называется просто «Ехай». Мы - ставим знак вопроса, как бы бросаем его зрителю, обостряя проблему…

Находкой режиссерского прочтения этой пьесы Ольгой Терновой стало то, что в спектакле на сцене все время присутствуют два безымянных персонажа, которые являются как бы ангелами‑хранителями героев. Именно они останавливают поезд, спасая Мужика от гибели, Машиниста — от невольного преступления, а Женщину приводят к ее счастью. Ангелы (артисты Анатолий Байков и Наталья Фирсова), создавая лирическую канву спектакля, осветляют эту безрадостную, еще бы чуть-чуть — и трагическую историю. Идея Ольги Терновой заключается в следующем: даже когда мы ощущаем предельное одиночество, рядом с нами всегда присутствует высшая сила, готовая помочь, уберечь нас от рокового шага. А значит, у нас всегда остается надежда на спасение.

Вашему коллективу выпала уникальная возможность играть в - присутствии автора. Такое случается далеко не в каждом театре — 25 апреля Нина Садур лично смотрела спектакль «Ехай?!».

Да, нам очень повезло, — соглашается Ольга Терновая. — Честно говоря, это - был рискованный шаг: в спектакле есть ряд решений, которые расширяют рамки драматургического материала. В общем, было страшновато. Но Дима очень хотел, чтобы автор увидела эту постановку. А когда он позвонил, Нина Николаевна сама изъявила желание приехать к нам, и мы с помощью нашего постоянного спонсора, друга и партнера Геннадия Хмельницкого организовали ее визит в Харьков. Это было невероятно, но Нина Николаевна не только приехала на спектакль, но и устроила у нас в театре первую авторскую читку своей новой, совершенно потрясающей пьесы «Летчик». И ей так понравились и спектакль, и прием, что у нас завязались хорошие человеческие отношения, которые мы поддерживаем и сегодня.

Отзыв Нины Садур, оставленный на сайте театра: «Очень человечный, проникновенный спектакль, трепетный. Я видела блестящие, изощренные постановки «Ехай». Ваш спектакль сделан в той же наивно-простодушной манере, что и сама пьеса. Это очень трудно, и, наверное, так и надо играть эту вещь. У вас есть потрясающе одаренный режиссер, и у вас нет корысти — это самое главное».

Будущее

Будущее «Театру на Жуках» предсказано знаменитым искусствоведом и музыкантом Михаилом Казиником просто фантастическое:

«Еще в самом начале, увидав пьесу Г. Горина в вашем театре, я предсказал театру большое и настоящее творческое развитие. Подтверждаю это и верю в то, что вы станете Таганкой нового времени. Предсказываю запись на билеты на год вперед, приезды на ваши спектакли зрителей из других городов. Если этого не случится, то вина не театра, а нынешнего этапа развития общества. Главное — помнить, что важнее творчества ничего нет. Остальная жизнь — только переход от пьесы к пьесе, от концепции к воплощению, от слова к пластике и музыке».

А пока театр трудится и приближает это будущее. К своему маленькому юбилею готовит отнюдь не маленькую премьеру. Название пока держится в секрете, но спектакль будет поставлен по классической комедии. А еще готовится к выпуску первый номер альманаха литературной студии, созданной при театре.

Газета «Пятница» от 29 мая 2009 года
http://5nizza.kharkov.ua/2009/05/29/наблюдая-уход-весны/
Наталья Стативко, руководитель пресс-службы ХОГА

Впечатлений два — Герострат и Виктор Балога. Герострат — в смысле спектакля «Театра на Жуках», то есть не самого персонажа, а пьесы Григория Горина «Забыть Герострата» и ее прочтения молодым театром.
Виктор Балога — в смысле ухода, письма и последующего увольнения. В смысле — а что это было?

О чем спектакль? Ну, кроме общего места, о силе качественной пиар-акции (хоть бы и в виде разрушения святыни!)… Более того — чем акция кощунственнее, тем лучше работает. Радоваться, восхищаться, умиляться граждане устают. Ужасаться, возмущаться, негодовать — тоже, но значительно медленнее. Но это, повторюсь, общее место. Горин ведь о чем? Придумал и поджег Герострат ОДИН, а сколько народу осчастливил! Сколько бизнес-планов удалось на эту тему реализовать! И тебе публикация дневников злодея — радость отечественному печатному производителю. И тебе спекуляция реликвиями — расцвет черного рынка и малого бизнеса. И тебе демоверсия несчастной любви к правительнице Эфеса — значительное повышение социального статуса последней. И новый налог в поддержку несчастных погоревших жриц, — страдать, состоя при постоянном финансовом потоке значительно приятнее! Да! И еще огорченные горожане так расчувствовались, что на свои средства построили богине новый храм — именно он, на таком порыве построенный, стал одним из семи чудес света, а вовсе не первый, сгоревший. Так чего ради имя Герострата запихнули в негодующие пословицы и поговорки? Чистое ханжество! От его пожарной выходки просто всем сплошь одна выгода и удовольствие…

А что сделал Виктор Балога? Проработал на посту главы Секретариата около двух лет. Переругался со всеми. Перессорил между собой кучу народа. Делал не по чину много не по чину эпатажных заявлений. Громко ушел, обвинив патрона как раз в том, чем укоряли главу Секретариата. Извинился: «Ну, если в таком могу быть виноват Я (всего-то глава Секретариата!) — извините!..» На первый взгляд — столько скандалов, столько проваленных проектов, провальных идей, такое падение рейтингов, а теперь еще и шикарное предательство, что про политику можно забыть навсегда. Кажется, такой фасон уже никто больше носить не захочет. Кажется, пора давать титры: конец фильма…

Но опираясь на прошлый опыт, стоит учитывать, что когда кажется — это только кажется. А то, как это выглядит на первый взгляд, — вид только с одной стороны. И что кому надо — придумают, какие бизнес-планы будут удачны по базе такого шикарного «пожара»…

Газета «Главное» от 23 мая 2009 года
http://glavnoe.ua/indexg.php?article_id=2123
Евгений Маслов

Нина Садур об интеллигенции, Николае Васильевиче и …хамстве

Говорили мы с Ниной Николаевной на паперти Госпрома. И если считать весь мир театром – то, конечно, о театре. Хотя, может, показалось. И говорили о жизни, если считать ее театром.

Нина Садур – прозаик и драматург, чьи пьесы с успехом идут в разных странах мира. Ее произведения переведены на английский, немецкий, словацкий, французский, шведский, японский и другие языки. Родилась она в Новосибирске, живет в Москве. В Харькове Нина Садур посмотрела спектакль «Ехай?!» в Театре «на Жуках» и прочитала свою новую пьесу «Летчик».

Нина Садур живет в Москве на Никитском бульваре в Доме Полярников, буквально в двух шагах от Дома Гоголя. Мистика? Да нет, театр жизни.

Театр абсурда, к которому часто причисляют пьесы Нины Садур – к примеру, двадцатилетней давности «Чудную бабу», да и свежего «Летчика», – не имеет отношения к автору. Абсурд – имеет, несомненно, отношение к жизни, которую воспроизводит в своих текстах, диалогах, ремарках драматург.

– Нина Николаевна, что сейчас, по-вашему, интеллигенция? Стереотипы таковы: сто лет назад – это три-четыре иностранных языка, Пушкин, Достоевский, Гоголь, Соловьев, Станиславский, каникулы в Ницце, пенсион в Париже. После перерыва на эмиграцию и репрессии, войны, которые выкосили интеллектуалов в тридцатые-сороковые годы, интеллигенция пятьдесят лет назад – это Пастернак, Цветаева, Таганка, Лужники с Евтушенко, Вознесенским, Окуджавой…

– …Были еще Бунин, Мандельштам, Ахматова. Эмигрантская литература. Запрещенная, которую мы не знали, хотя пытались читать… А вот что мы, советские, называли тогда интеллигенцией? И я, кстати, тоже. Это ведь были люди, которые сидели на кухнях, тихо ругали советскую власть и считали себя героями. И высматривали: кто из них стукач. Есть поговорка: «смотрит в книгу – видит фигу». Мне кажется это про них. Это мещанский класс с довольно средним уровнем ума, который не хотел быть с народом, потому что народ был уничтожен ленинско-сталинским режимом, но его представители хотели чувствовать превосходство над общей массой. А интеллигент в изначальном понимании – это тот, кто что-то отдает, к примеру, свои знания, ум, совершенно не рассчитывая на возврат.

– Но ведь в шестидесятые-восьмидесятые годы прошлого века «кухни» были тотальными. Через них прошли чуть не все «советские люди».

– Я вспоминаю свои «кухонные» общения, от которых потом отошла. Эти люди ведь мало что понимали в литературе, в культуре… Я, например, не считаю Пастернака великим поэтом, а Евтушенко для меня вообще стыдное слово. Я не могу назвать «кухонных» интеллигентов – интеллигентами. Это – советские мещане…

– …и как вы считаете, конформизм, приспособленчество – это и есть признак нашей мещанской интеллигенции?

– Да. Интеллигенция – это высокие ученые, высокие поэты и художники, которые всегда были «в загоне». И признают их уже потом, чаще даже после смерти. Понимаете, они живут незаметно. Они не диктуют в сиюминутной жизни свои условия. Потому что всегда существовал тот же самый неистребимый класс мещан, который замусоливал толстые литературные журналы и рассказывал, в каком они восторге от, на мой взгляд, плохого или, скажем, посредственного романа «Доктор Живаго», когда рядом были Бунин, Платонов, Хлебников. У них ведь просто мозгов не хватало на это.

– Ну, тут же нужно напрягаться…

– Здесь душевные силы нужны, которых у них нет. Это и есть конформизм. Мещанское сознание. Удобное. Кстати – не народное. Потому что народ – это стихия.

– Народ на самом деле многое интуитивно чувствует и воспринимает или нет – тоже по наитию.

– А у мещан этого чувства нет. И добавьте к этому еще малообразованность и невежество. Вот вам и разница!

– Сейчас, на мой взгляд, можно вполне говорить (нравится это кому-то или нет), что рухнуло тотальное заблуждение: интеллигенция – это «властители дум», потому что миф об интеллигенции создала сама интеллигенция.

– В том-то и дело, что это не интеллигенция была. Интеллигенция не на кухнях, а в лагерях сидела, или дома, но в схиме. К примеру, Евгений Харитонов – умер, напитав собой чуть ли не весь литературный постмодернизм. Сева Некрасов – основоположник московской концептуальной школы поэзии. Потом все носили его творческие обноски… Интеллигенцию, которая двигает культуру, обычно не видно. А разносят дальше ею сотворенное – мещане. Потому что они удобоваримы. Легко усваиваемы. Они сами и придумали эту байку, что они что-то там спасут. Не в их власти спасать. Это как те, кто Гоголя все время спасают и защищают. Меня поражает такое амикошонство.

– Вот мы и к Гоголю подобрались. В вашем «Летчике» – он чуть ли ни действующее лицо. Живете вы рядом с домом Талызина, или домом Гоголя. По-соседству, можно сказать, с тем местом, где писатель читал актерам Малого театра «Ревизора», где сжигал второй том «Мертвых душ», где и умер, в конце концов.

– Да, так уж получилось по жизни. Памятник Николаю Васильевичу в соседнем дворе.

– Гоголь сейчас, в связи с юбилеем, стал предметом спекуляций, дележа между Россией и Украиной и т.д и т.п. Это неинтересно. А вот что все-таки в Гоголевском творчестве может сейчас интересовать «неспекулянтов»? Ведь Гоголь – это и мистика, и гротеск, и натурализм, и романтизм, и самоирония, и «автоспекуляция», даже, как сейчас сказали бы, самопиар.

– Ну, как же из него можно что-то вытащить, не повредив! Ни Гоголь, ни Пушкин еще не прочитаны. Как все великое, они могут только тревожить, бередить и мучить. Гоголь просто «обрушился» на Россию, которая сама себя не понимала, жила в забытьи. А он – как птица, летящая над миром, – увидел… Но для этого нужно было уехать в Италию. В такую красотищу роскошную, совершенно нерусскую.

– И оттуда разглядел.

– Он, видимо, так затосковал, что увидел.

– На самом деле всем нужно «немного уезжать», чтобы увидеть родное издалека…

– Чтобы понять, что же ты любишь.

– Еще о Гоголе. Он ведь создал галерею чуть ли не всех архетипов русских, малорусских, украинских. Акакии Акакиевичи, Иваны Никифоровичи, Чичиковы, Ноздревы, городничие, Коробочки, Бульбы. Даже Хома и Вий. Кого Гоголь не заметил, не углядел? Или появились эти типажи после Гоголя?

– Человек меняется. Мы же уже не те, что во времена Николая Васильевича. У нас уже есть лютый ледяной опыт атомной бомбы, сознание того, что планета не вечна. Они едва-едва к тому, что Земля круглая, привыкли. Но у них была сильная связь с Богом, а у нас ее нет. Мы только что вырвались из времени кровавого атеизма и коммунистического язычества. Мы абсолютно другие люди, мы дико обобранные, изувеченные. Наша задача сейчас – по осколкам собирать себя. А это только один путь – восстановить связь с Богом. И все. Кстати, это касается не только бывшего Советского Союза, а вообще всего мира. После атомной бомбы все мы стали другими. Сейчас появились какие-то новые типажи, но архетипами я их не могу назвать.

– Нина Николаевна, мне показалось, что «Летчик» и вообще ваши многие пьесы – о страхе перед пришествием Ноздревых. Или, иными словами, хамов.

– Хамство – это проявление брутальной, темной стороны нашего существа. Особенно заметно, кстати, в Москве. Город настолько перенаселен…

– …Лимита?

– Я этим словом никогда не обзывалась. Лимитчицей я не была, но ведь тоже была приезжей в свое время, тоже ведь «понаехала и понаоставалась». Не в том дело, что приезжают, а в том – зачем. В Москве какое-то тяжелое биополе, которое мы все вместе создаем. Но, с другой стороны, писателю это полезно: больные нравы, нервная атмосфера. Но жить в этом нехорошо. Как человеку, мне сейчас в Харькове уютно.

– А что делать с хамством-то?

– Хамство – это проявление низкой части нашей сущности, зла, ненависти к другому. А, по сути, мы все – часть одного организма. Мы все – братья и сестры. И ничего с этим не поделаешь. Выходит, уничтожая другого, мы уничтожаем и себя.

– Вернемся к интеллигенции: она – какая есть, такая есть. Имеет ли смысл ей вообще бороться с хамами, негодяями, оголтелыми националистами, всяческими мерзавцами от политики? Или это не задача интеллигенции?

– Я вообще не вижу от нашей интеллигенции каких-либо побед и свершений, не уверена, что она с чем-либо борется. Да и то, что называют интеллигенцией, я называю мещанами. К примеру, тетя Маша, которую я знаю, с простой, не украшенной метафорами речью (как говорят – «из народа»), – настоящий народный интеллигент. Интеллигенция ведь – не классовое понятие. Его нужно заменить другим: одухотворенные люди. А человек духовный, ищущий – это, наверное, интеллигентный человек. Осознающий – кто он, куда он идет. Мне кажется бессмысленным объяснять хаму, что он не прав. Это только его разъяряет. Или нужно иметь такую силу собственной чистоты, которой у нас нет. А так мы только его взбесим. Нужно просто отойти, и пусть он сам существует в своем разрушенном пространстве. Господь все расставит на свои места. Надо просто делать всем свое дело… Бороться? А как вы будете бороться? Это социально-политический путь, а он грязный. Поэтому молитвой бороться. Неотвечанием…

– То есть не уподобляться, не становиться такими же?

– Конечно. Хамство – заразная болезнь, истребляющая личность.

– Так с ним есть способы борьбы?

– Молитва. Другого нет. Надо идти духовным путем, к Богу идти. Но это такой трудный путь: там любви много нужно, смирения. А в нас гордыни много. Это не моя мысль, одного очень умного проникновенного человека: у нас, постсоветских людей, очень много лишних, придуманных переживаний. А есть простые верующие люди. И они ошеломляют. Вы замечаете, какие у них ясные лица? У нас неврастения, неврозы на лицах, а у них – простота и ясность. Поэтому, мне кажется, понятие интеллигенции становится вообще неактуальным. Сейчас нужно говорить о людях, идущих духовным путем.

Газета «Время» от 13 мая 2009 года

http://timeua.info/130509/sadur.html

Александр Аничев

Посмотреть еще одну сценическую версию своей пьесы «Ехай», воплощенную театром «На Жуках», в Харьков приехала известный российский драматург и писатель Нина Садур.

Надо заметить, что из небольшого количества пьес, написанных Ниной Садур, в харьковских театрах не была поставлена ни одна. Спектакль по пьесе этого автора впервые на Слобожанщине поставила молодой режиссер Ольга Терновая. В знак особой признательности Нина Садур устроила «На Жуках» публичную читку своей новой пьесы «Летчик». Нашему корреспонденту удалось «внедриться» в достаточно плотный график короткого пребывания Нины Садур в Харькове и задать ей несколько вопросов.

«Я человек бумаги и пера»

— Нина Николаевна, поделитесь своими впечатлениями от театра и от места, где он находится.

— Место в полной мере соответствует тому, где разворачивается действие пьесы «Ехай», только время года другое. Ничего лучшего для современного безденежного, но честного театра придумать нельзя. Заканчивается город и словно в обрыв земного моря срывается душа. Рота пирамидальных тополей гордо охраняет небольшую группу романтиков, мечтающих создать нечто замечательное. Мне понравился спектакль не потому, что это моя пьеса, а потому, что люди, в ней живущие, не театрально, а естественно чисты. Никогда раньше не бывала в Харькове — теперь в моей жизни появился город-друг. Несказанно тому рада.

— Часто замысел режиссера начинает агрессивно конфликтовать с концепцией драматурга, подменяя авторский смысл. Насколько это допустимо?

— Для меня, в первую очередь, несомненно и однозначно само слово, то есть литература. Я человек бумаги и пера. Спектакль — это уже следствие литературы. Порою внутренне трудно смириться с тем, во что превращаются собранные тобою слова на сцене, но, к сожалению, это данность. Режиссерская агрессия бывает двух видов. В первом случае — режиссер, переполненный собственным мироощущением, накладывает его на пьесу и получается хороший спектакль, а в другом варианте — обремененный самолюбованием, владеющий примитивными приемами постановочной культуры режиссер своей концепцией разрушает пьесу и в результате получается плохой спектакль.

— Предположим, режиссер слепо следует за драматургом, сохраняя всё, вплоть до запятых и ремарок…

— Это называется читка по ролям. Мне любопытно было бы это послушать, но, к счастью, я таких спектаклей никогда не видела. Да этого и не может быть по природе театра! Даже автор пьесы, перечитывая свой труд, всегда открывает в нем что-то новое. На восприятие, видимо, влияет и время года, и погода, и настроение. Уверена, на сцене не бывает одинаковых спектаклей, как не бывает одинакового отражения в зеркале одного и того же лица. Слава Богу, что ни один режиссер не способен повторить замысла, созданного драматургом. Творческая личность одного обязательно будет или подавлять, или обогащать другого. Из этого многообразия и состоит наш мир, особенно мир искусства.

«Я, наверное, не для многих»

— А если режиссер ставит то, чего вы не писали и это противоречит вашим жизненным принципам?

— Бывает, но кто меня об этом спрашивает? Сегодня драматургу в лучшем случае отведена роль попрошайки. Он не может войти в театр без предварительного звонка, без каких-то люто унизительных просьб для того, чтобы повидаться с режиссером или художественным руководителем. Сегодня профессия заведующего литературно-драматургической частью превратилась в заградительный кордон на пути к режиссеру, пройти который удается далеко не каждому даже всемирно признанному драматургу. Из московских режиссеров единственно Марк Захаров не гнушается позвонить молодому автору и поинтересоваться, не появилось ли у него новой пьесы. Это одновременно и театрально, и аристократично. Точно знаю, что с новой пьесой я по московским театрам ходить не стану, а лучше приеду в Харьков к людям, которым нужна. Кого в этом винить? Глупость и невежество не может быть виной, к ним нужно относиться как к серьезным заболеваниям, постоянно думая — сумеем ли мы от них вылечиться?

— Долгое время вы не писали пьес, с чем это связано?

— Писала роман «Сад». Меня часто спрашивают — я драматург или прозаик? Всегда затрудняюсь с ответом. Когда пишу пьесу, кажется, что я человек театра, принадлежу только театру. Когда работаю над прозой, особенно если это большой роман, забываю о театре и думаю только о толстых и серьезных книгах. «Сад» писала три года — по сто страниц в год. На международной книжной ярмарке в Финляндии «Сад» получил блестящие отзывы.

— Многие режиссеры испытывают чувство страха перед вашими пьесами.

— А я, наверное, не для многих. Профессиональная культура — понятие емкое и многослойное. Иногда она опускается до уровня обслуживания обывателя, когда кого-то в определенные дни необходимо приобщить к чему-то приятному и малознакомому. Ей противоречит культура созидательная, призванная обогащать мир новыми произведениями. Можно уютненько устроиться в жизни, имея свой собственный театр, в репертуаре которого перечислены миленькие, для всех понятные пьески, и жить безбедно, не тратя на творчество ни нервов, ни духовных сил. На самом деле я таким людям даже завидую.

— Правда, что сюжет пьесы «Чудная баба» вам приснился?

— Правда. Это было так давно, что я этот сон уже забыла. Во сне спросила свой безымянный персонаж: «Как же тебя звать?», а она ответила: «Убиенько». Проснувшись, я жутко испугалась этого имени, но оставила его в пьесе.

«Мещанский ум мне ненавистен»

— Ваше отношение к определению «женская проза»?

— Это выдумка умственно ослабленных западных славистов. Плохо понимаю, как они занимаются русскими переводами и осознанием нашей культуры. По мне, так это люди, не поступившие учиться на фармацевтов. Никогда не ощущала своего родства с современными русскими литераторами. Любила Сашу Соколова, Венедикта Ерофеева, Евгения Харитонова — мне повезло в жизни общаться с этими писателями. Когда же приходилось общаться с так называемым официозом, бывшими диссидентами, никого не подпускающими к литературным премиям, которые они сами себе дают, я осознавала, что это литература для мещан. Их и читать-то скучно. Мещанский ум мне ненавистен, куда ближе поза расхлестанного люмпена.

— Самый советский драматург Виктор Розов, насколько мне известно, очень хорошо к вам относился.

— Я его не отношу к мещанам. Он мой учитель, педагог, всегда отстаивавший меня в Литературном институте, а в дальнейшем отслеживавший мой литературный путь. С большой благодарностью вспоминаю о нем.

— Вы член каких-либо профессиональных общественных организаций?

— Состою в Союзе писателей, Союзе театральных деятелей и являюсь членом международного Пен-клуба. В советское время нигде не служившего гражданина считали тунеядцем и применяли в его отношении соответствующие репрессивные методы воспитания. Дабы оградить себя, я вступила в Союз писателей сразу после института. К тому же там иногда награждали путевками в дома творчества, что являлось по тем временам настоящим счастьем.

— Спасибо, что нашли время для общения с читателями нашей газеты.

— Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность театру «На Жуках», сказать, что я очарована Харьковом. С грустью узнала — в городе убивают пирамидальные тополя. Жалко, не делайте этого! Тополя — это пехота в лесном воинстве, они, как никакие другие деревья, заботятся о людях, очищая воздух. Пирамидальные тополя — ангелы между деревьев, не убивайте их!

Газета «Главное» от 4 апреля 2009 года N14

http://www.glavnoe.kharkov.ua/indexg.php?article_id=1945

Жанна Федорова

Весь мир – театр. И Харьков – театральный город. Государственных, самодеятельных, частных, антрепризных театров в нашем городе кажется много. А на самом деле – мало…

Есть люди, которые не ходят в театр. Не привыкли. И трудно им объяснить, что, впитывая многообразие культурных процессов, становясь их участниками, человек становится лучше. А есть люди, которые могут поехать на спектакль, что называется, «світ за очі», в поселок Жуковского. Потому что там прижился театр, который так и называется «На жуках».

Маленький зал, маленькая сцена – камерность и минимализм во всем. Кроме искренности и таланта артистов. И такой же аудитории. Одноактные спектакли, которые воспринимаются в один присест, на одном порыве. К примеру, «Ехай!» по абсурдистской пьесе Нины Садур, написанной больше двадцати лет назад. Абсурда ведь за это время не убавилось. Как не убавилось и вечных человеческих ценностей. Поэтому по эмоциям спектакль бьет точно. Даже тем, у кого нет в исторической памяти примет теперь уже забытой эпохи с едва различимыми приметами социализма. Возникает надреальность.

Или «Выбор» – по пьесе Григория Горина «Забыть Герострата», написанной больше тридцати лет назад. Трагикомедия, которая все-таки больше трагедия, чем комедия. А вопросы те же. Потому что, оглянувшись, можно увидеть современных Геростратов – не убитых и не забытых. И таких же современных Тиссафернов, Клеонов и Крисиппов. Они – вечные. С этим ничего не поделаешь, и об этом надо время от времени напоминать.

Другая история о театре детей «Тимур». Самому коллективу уже 33 года и как он пережил все социально-политические катаклизмы – вопрос отдельный. Главное другое. Сменились поколения актеров и зрителей. Но дух театра живет. В чем парадокс спектакля по пьесе «Зеленое знамя надежды», который поставлен уже год назад? Казалось бы, когда дети на сцене и в зале – должны быть сказки, приключения, игра. Трагедия – не для детского воображения. В этом сложность истории о великом педагоге Януше Корчаке, погибшем вместе со своими воспитанниками в газовой камере? И сила спектакля в том, что все равно где-то маячат Надежда и Добро. А у зрителей вместе с подкатывающим к горлу комом возникает прививка против жестокости и мерзости насилия. Для того, чтобы это понять, мало знать – надо чувствовать. А вопросы пусть дети задают взрослым уже потом. После спектакля.

В «Зеленом знамени» руководителю театра Василию Сидину и всем тимуровцам удалось показать чудовищность преступлений фашистов и одновременно неистребимую силу любви и душевного тепла, ведь спектакль сделан не столько о Корчаке, сколько о детях.

Дух дышит там, где хочет…

Газета «Время» от 9 апреля 2009 года

http://www.timeua.info/090409/ehay.html

Александр Анничев

Cамый молодой негосударственный театр «На Жуках» порадовал зрителей премьерным спектаклем «Ехай!?», поставленным режиссером Ольгой Терновой в своей же оригинальной сценографии.

Абсурдная драма Нины Садур сопровождается великолепной классической музыкой, подчеркивающей — абсурд не есть безнадежная глупость, и порою в нем заложен глубокий смысл, помогающий достичь того, что нельзя порою обрести при помощи традиционных методов. Абсурден ли экстрим? В жизни бывает, что да, а в искусстве, как правило, он призван выявить острохарактерные качества того или иного персонажа. Герой-экстремал — это сила, способная предложенную драматургом коллизию превратить на сцене в мощный драматический конфликт.

…Мужик взошел на насыпь и улегся на рельсы поперек железнодорожного пути. Движущийся пассажирский поезд высветил его, бдительный машинист вовремя остановил состав. Мог бы, не нарушая графика, промчаться по мужику, однако не проехал, вышел из электровоза и попытался оттащить упрямца в сторону. Не получилось. Стал уговаривать. Опять не получилось. Попытался выяснить причину. Выяснил. Оказалось, мужику жена не дала семьдесят пять рублей на бутылку простенького вина. Машинист достал из кармана сотню и, всучив её несостоявшемуся самоубийце, хотел продолжить путь, но не тут-то было. К составу подошла женщина, искавшая козла. Абсурдность поиска козла зимой около железнодорожного пути заставляет нас усомниться в адекватном поведении хозяйки потерявшегося животного. Нам так и осталось не ясно, откуда взялся мужик, поскольку в поселке, со слов женщины, он никогда не жил и никакой жены у него не было. Расстаются случайно встретившиеся люди друзьями. Одинокая женщина вместо козла нашла себе мужика, бездомный мужик обрел крышу над головой, а пострадавший машинист — смысл жизни.

В программке режиссе­ром-постановщиком не обозначен жанр спектакля, и это весьма разумное решение. Оно дает нам, зрителям, возможность относиться к увиденному действу как к комедии или как к драме. Собственно, две эти ипостаси присутствуют в спектакле наглядно и спокойно могут объединиться в мелодраму.

Эпиграфом к спектаклю служат слова Станислава Лема: «Должен вам сказать, что мы вовсе не хотим завоевывать космос. Мы хотим расширить Землю до его границ. Мы не знаем, что делать с другими мирами. Нам не нужно других миров… Человеку нужен человек». Исходя из этого, а также беря во внимание присутствие двух инфернальных персонажей «инь» (Наталья Фирсова) и «янь» (Анатолий Байков), мы вынуждены относиться к ним как к сверхъестественной силе, остановившей поезд. Направляют они свою энергию на мчащийся электровоз только лишь для того, чтобы несчастный мужик (Дмитрий Терновой) встретил свою подругу жизни. Весьма символично пересеклись здесь рельсы, несущие гибель, с любовью, принесшей избавление от одиночества. Почему? Да потому, что так играет роль мужика Дмитрий Терновой. Он, как мне показалось, очень точно ведет живую тему целой галереи героев, некогда созданных Василием Шукшиным. Простой, несловоохотливый, уставший разбираться в «сложных» характерах окружающих его людей, недоумевающий от нарочито усложненных ситуаций, которые на самом деле разрешаются не так сложно, как о них говорят. Ты должен ехать, говорит он машинисту, вот и «ехай», кто бы ни лежал на твоем пути. Правда жизни — не есть правда искусства.

Сегодня молодые режиссеры всеми средствами пытаются заполнить сценическое пространство атмосферой натуралистической правды, и подмостки трещат от такой нагрузки. Театр всё равно остается театром, то есть вторичным по отношению ко всему истинному, а значит, искусством не правды, а правдоподобия, где все имеет двойной смысл, заключенный в символе правды — синтезе режиссерского замысла и актерского мастерства.

Режиссер Ольга Терновая хорошо сориентировалась в пространстве пьесы Нины Садур, где основной смысл заключен не в словах, а в конкретном действии, которое в драматургии такого качества задумывается автором как сложная психологическая мозаика. Я видел несколько спектаклей «Панночка», поставленных в разных театрах по пьесе Нины Садур, но, к сожалению, почти все они были аналогом гоголевского «Вия», хотя у Нины Садур подспудно исследовалась совершенно иная тема, во многом конфликтующая с общепринятыми трактовками известного произведения. Многие наверняка не знают, что есть драматургическая копия «Вия» Марка Кропивницкого, не выходящая за рамки своего литературного собрата.

Возвращаясь к роли Дмитрия Тернового, надо отметить, что она является типологическим слепком, в точности соответствующим облику живому и узнаваемому. Меня впечатлил клиповый метод его работы над ролью, когда в малой форме умело сконцентрировано большое содержание. Данный психологический фактор в спектакле оказывается еще и эстетическим, так как учитывает естественные пределы утомляемости зрителя. То действо, которое режиссер и актеры уложили в один час, могло бы продлиться и дольше, однако во втором случае нам пришлось бы тупо наблюдать лишь «бредни» заигравшихся артистов.

Машинист электровоза (Роман Фанин) и Любовь, ищущая козла (Татьяна Бушенева), — те немногие, кто по воле случая оказался рядом с человеком на рельсах, перед которым два инопланетянина остановили поезд. Произошло это на наших глазах, а потому мы уже считаемся свидетелями, дающими показания самим себе. Взвесив все «за» и «против», приходим к выводу, что человеку действительно нужен человек. Жизнь каждого из нас — космос, но рождающийся только из двух противоречивых энергетических масс, коими являются инь и янь. Задумалась Нина Садур о любви и пришла к выводу — любовь зла, полюбишь и козла, но тут же оговорилась, что можно отправиться на поиски козла, а найти настоящую любовь.